Posts tagged депрессия

Демон полуденный. Анатомия депрессии. Глава «Эволюция»

Д
епрессия возникает у людей с предрасположенностью и без неё. Иногда она длится всю жизнь, а иногда появляется спонтанно, как бы «из ниоткуда». Может развиваться у одного из близнецов, в то время как у другого не найдут никаких признаков ментальных расстройств. Другими словами, мало что известно о причинах возникновения депрессии.

Ощущения, настроение и эмоции

Согласно авторам книги «Дарвинистская психиатрия», мы почти ничего не знаем о связи эволюции и расстройствах психики. Каково эволюционное предназначение депрессии? Почему она выбирает одних и не затрагивает других? На эти вопросы трудно ответить, не разобравшись с тем, что предшествует депрессии: ощущения, настроение и эмоции.

Михаил Врубель. Демон сидящий. 1890 г.

Михаил Врубель. Демон сидящий. 1890 г.

Эволюционный биолог К. Ю. М. Смит так объясняет различия между ощущениями, эмоциями и настроением: эмоции — это погода (сейчас идёт дождь), а настроение — это климат (дождь идёт, потому что мы в части света с влажным климатом). Настроение рассматривают как длительное, устойчивое эмоциональное состояние. Если с эволюционным предназначением ощущений и эмоций всё более или менее ясно (они кратковременны и выражают реакцию на окружающий мир), то какую роль играет настроение — все ещё загадка. Те, кто никогда не страдал от депрессии, порой испытывают необъяснимую тоску и меланхолию. В то же время у больных депрессией бывают моменты, когда солнце кажется ярче, еда вкуснее, а мир полон возможностей. Соломон отмечает:

Mood exists across species; in general, the more developed the species, the more powerfully mood occurs independent of immediate external circumstance. This is most true in people. Even those who do not suffer from depression have blue moods sometimes, when little things seem to be full of reminders of mortality, when those who are gone or those times that are gone are missed suddenly and profoundly, when the simple fact that we exist in a transient world seems paralyzingly sad. Sometimes people are sad for no apparent reason at all. And even those who are frequently depressed sometimes experience high moods when the sun seems extra bright and everything tastes delicious and the world is explosively full of possibilities, when the past seems like just a little overture to the splendor of the present and the future. Why this should be so is both a biochemical and an evolutionary puzzle. The selective advantages of emotion are much easier to see than the species’ need for mood.

Приспособленность мозга и темпы современной жизни

Далее Соломон говорит о том, о чём я подозревала, размышляя о депрессии, тревожности, обсессивно-компульсивном синдроме и других психических недугах: возможно, при всей своей невероятной уникальности, наш мозг не смог адаптироваться к современной жизни. Другими словами, он просто не предназначен для всех тех задач, с которыми мы сталкиваемся каждый день. Интеллектуальные способности мозга при этом не подвергаются сомнению — речь идёт скорее о приспособленности психики к каждодневным реалиям. Это лишь догадка, но более авторитетные и образованные умы, чем я, подтверждают это. «Темпы эволюции мозга медленнее, чем темпы развития современной жизни. Следовательно, депрессия может быть нашей ценой за стиль жизнь, для которого мы не предназначены», пишет Соломон.
 
Один из лидеров эволюционной психологии Рэндольф Нессе отмечает, что для человека как биологического вида нормально жить в группе из 50 — 70 членов. Мы же достигли отметки в несколько миллиардов, и это сказывается на психическом здоровье. Но это лишь догадка, признаёт Нессе. Среди других факторов могут быть современная диета, малоподвижный образ жизни, сон, изменения в структуре семьи и в сексуальном поведении, а также необходимость смириться с идей смертности всего живого. А может, по словам Нессе, ничто из этого никак не связано с депрессией.

Проблема выбора

Голландский психолог Ян Хендрик ван дер Берг выступил с идеей о том, что каждой новой эре (столетию) нужна своя теория. Нет смысла постоянно ссылаться на Фрейда, идеи которого применимы к особенностям психики людей, живших в Вене и Лондоне в конце девятнадцатого и начале двадцатого века. Он также говорит о понятиях «informed choices» и «uninformed choices». В доиндустриальном обществе ребёнок мог пройтись по деревне и посмотреть, чем занимаются взрослые. На основе своих наблюдений он мог более или менее корректно представить, что делает мясник, молочник, фермер, лесоруб и священник. В постиндустриальном обществе всё не так прозрачно. Мало кто догадывается, чем конкретно занимается менеджер хедж-фонда или администратор в сфере здравоохранения.

 
До девятнадцатого века социальный выбор также был ограничен. Большинство людей жили и умирали в одном и том же месте. Классовая сегрегация ограничивала их возможности распоряжаться своей жизнью. У фермера в Английском графстве было несколько женщин на примете, подходящих ему по возрасту и положению в обществе. Представители аристократии знали всех потенциальных супругов. Их выбор, несмотря на высокое положение в обществе, тоже был ограничен.
 
Развитие транспорта и рост городов привели к классовой мобильности. Теперь уже никто не мог с уверенностью сказать, что он или она рассмотрели всех подходящих кандидатов и приняли взвешенное решение. Большинство из нас в двадцать первом веке в течение жизни встретит тысячи людей. Но ни у кого нет чувства, что мы сделали правильный выбор, касается ли это профессии или супруга (супруги). Выбор лишил нас гарантии. Соломон пишет:

In political terms, freedom is often burdensome, which is why transitions out of dictatorship often cause depression. In personal terms, slavery and excessive freedom are both oppressive realities, and while some part of the world is paralyzed by the narrow despair of inescapable poverty, the more developed nations are paralyzed by the very mobility of their populations, by the twenty-first-century nomadism of constantly pulling up roots and resettling to accommodate jobs and relationships and even fancy. A writer addressing this problem tells the story of a boy whose family had moved five times in a short period, who hanged himself from an oak in the backyard, leaving a note pinned to the tree that said, «This is the only thing around here that has any roots.» The feeling of perpetual disruption holds for the jetting executive who visits thirty countries in an average year, and the middle-class city dweller whose job keeps getting redescribed as his company is bought out time and again and who does not know from year to year who will work for him or for whom he will work, or for the person who lives alone and encounters different checkout staff every time he goes grocery shopping.

Мы выбираем постоянно, каждый день. В 1957 году в продуктовом супермаркете в Америке было в среднем 65 товаров. Покупатели знали, какие овощи и фрукты там продавались и хотя бы раз попробовали каждый из них. В 1997 году обычный продуктовый супермаркет в Америке имел уже более трёх сотен товаров. Мы не уверены даже тогда, когда выбираем, что съесть на ужин. По мнению Эндрю Соломона, когда неуверенность преследует нас во всех сферах жизни — где мы живём, что едим, чем занимаемся и с кем вступаем в брак — это выливается в «коллективное беспокойство», что может объяснить увеличение случаев депрессии в промышленно развитых регионах. Он отмечает:

There are many specific stresses for which we are ill prepared. The breakdown of the family is certainly one, and the advent of the solitary life is another. The loss of contact, and sometimes intimacy, between working mothers and their children is another. Living a working life that entails no physical movement or exercise is another. Living in artificial light is another. Loss of the comforts of religion is yet another. Incorpo- rating the explosion of information in our age is yet another. The list can be expanded almost indefinitely. How could our brains be prepared to process and tolerate all this? Why wouldn’t it be a strain for the them?

Книги о депрессии, которые рекомендует Эндрю Соломон:
Peter Whybrow — A Mood Apart
Кей Джеймисон — Беспокойный ум. Моя победа над биполярным расстройством (Альпина Паблишер) и Night Falls Fast: Understanding Suicide
Julia Kristeva — Black Sun
Rudolph and Margot Wittkower’s — Born Under Saturn
Stanley Jackson’s — Melancholia and Depression

Поделиться
Отправить

Демон полуденный. Анатомия депрессии. Глава «Демография»

Женская vs мужская депрессия

В 
силу разных причин женщины страдают депрессией в два раза чаще, чем мужчины. Вместе с формами депрессии, которые характерны для обоих полов, женщины также подвержены послеродовой, предменструальной и менопаузальной депрессии. Тяжёлые случаи послеродовой депрессии встречаются в 1 из 10 случаев, а более «мягким» симптомам подвержена каждая третья женщина после родов. Соломон также говорит о том, что гормональная сторона — не единственная причина повышенного уровня депрессии среди женщин. Женщины с более стабильной финансовой ситуацией в семье меньше страдают послеродовой депрессией. Феминистические группы на Западе не хотят признавать роль биологии в психических заболеваниях, потому что это указывает на физическое превосходство мужчин над женщинами. Эндрю Соломон при этом аккуратно отмечает, что статистика и научные исследования все же связывают особенности женской гормональной системы с уровнем депрессии.

Francisco de Goya y Lucientes - The Giant - WGA10146

Франсиско Гойя. Гигант. 1818 г.

Недавнее (на момент написания книги) исследование показало, что среди студентов американских университетов количество мужчин и женщин с депрессией примерно одинаково. Одни утверждают, что молодые девушки с депрессией редко доходят до университета, другие говорят, что кампус — единственная среда в современном обществе, где женщины и мужчины занимают более или менее равное положение, и отсюда такие особенности в демографии. Соломон добавляет, что мужчины в университете больше склонны признать, что у них депрессия, в отличии от их менее образованных сверстников.

The climbing rates of depression are without question the consequence of modernity.The pace of life, the technological chaos of it, the alienation of people from one another, the breakdown of traditional family structures, the loneliness that is endemic, the failure of systems of belief (religious, moral, political, social — anything that seemed once to give meaning and direction to life) have been catastrophic. Fortunately, we have developed systems for coping with the problem. We have medications that address the organic disturbances, and therapies that address the emotional upheavals of chronic disease. Depression is an icreasing cost for our society, but it is not ruinous. We have the psychological equivalents of sunscreens and baseball hats and shade.

Депрессию среди мужского населения сложнее диагностировать. В отличии от женщин, которые пытаются справится с депрессивными состояниями путём отчуждения и дистанцирования себя от близких, мужчины чаще ударяются в насилие, трудоголизм и аддикции. Женщины сообщают о депрессивных состояниях в два раза чаще мужчин, но для мужчин депрессия заканчивается суицидом в четыре раза чаще, чем для женщин.

Детская депрессия

Депрессия — это не болезнь «взрослых», как принято считать. Ранние симптомы депрессии диагностируют у трехмесячных младенцев. Как правило, это дети матерей с депрессией. Они не улыбаются, отворачивают голову от людей, в том числе и от родителей. Самый эффективный способ повлиять на состояние маленьких детей — это повлиять на состояние матери. Чем стабильнее её психическое состояние, тем лучше состояние депрессивного ребёнка. У детей школьного возраста, однако, улучшение психического состояния не всегда следует за улучшением состояния матери.

While poor parenting or depressed parenting may cause depression in сhildren, good parenting may well help to allay or alleviate it. The old Freudian blame-your-mom principle has been discarded, but the world of children is still defined by their parents, and they can learn some degree of resilience or debility from their mother, father, and other caretakers. Indeed many treatment protocols now involve training parents in therapeutic interventions with their children. Those interventions must be based on listening. The young are a different population and cannot be treated as though they were just dwarfish adults. Firmness, love, consistency, and humility must come together in parental approaches to depressed children. A child who has watched a parent solve a problemgains enormous strength from that.

Депрессия зарождается в детском возрасте и достигает наиболее острой формы в подростковый период. По статистике, 5 процентов подростков страдают от клинической депрессии. Ситуация ухудшается тем, что депрессивные подростки, в отличии от детей, почти всегда используют наркотики и алкоголь. Подростковой депрессии часто вообще не рассматривается как заболевание, потому что все привыкли к тому, что быть подростком тяжело и вместе с тем быть замкнутым и подавленным когда тебе шестнадцать — это норма. Соломон пишет:

Parents underestimate the depth of the depression of their teenagers. Of course adolescent depression is confusing because normal adolescence is so much like depression anyway; it is a period of extreme emotions and disproportionate suffering. Over 50 percent of high school students have «thought about killing themselves.

Депрессия в пожилом возрасте

Так же как и с подростковой депрессией, депрессия среди пожилых не получает должного внимания. Старость воспринимается как что-то депрессивное само по себе. Более того, в глазах общества нормально быть несчастным, если ты пенсионер. Цена такого узкого взгляда — огромное количество пожилых людей, которые проходят через абсолютно ненужную эмоциональную боль и доживают последние дни в неестественной подавленности и отчуждении. При этом Соломон не отрицает и роль «химии мозга», которая неизбежно меняется с возрастом: уровни нейромедиаторов у пожилых ниже, а серотонин в восемьдесят лет в два раза ниже, чем в шестьдесят. Реакция на антидепрессанты в старости ослаблена и в целом действия препаратов менее предсказуемы.

Instead of getting sleepy, older depressed people tend to be insomniac, lying awake at night m the grip, often, of paranoia. They have wildly exaggerated catastrophic reactions to small events. They tend to somaticize a lot, and to complain of an enormous number of peculiar aches and pains and atmospheric discomforts: This chair isn’t comfortable anymore. The pressure in my shower is down. My right arm hurts when I pick up a teacup. The lights in my room are too bright. The lights in my room are too dim. And so on, ad infinitum. They develop irritable characteristics and become grumpy, often showing a distressing emotional bluntness with or an emotional indifference to those around them and occasionally manifesting «emotional incontinence.»

Депрессия и гомосексуализм

Шансы развить признаки депрессии у гомосексуалистов одни из самых высоких. В подтверждение Соломон приводит результаты исследований:

  • Учёные наблюдали за парами близнецов, в которых один — традиционной ориентации, а другой — нетрадиционной. Из гетеросексуалов четыре процента совершили попытки самоубийства, из гомосексуалов — пятнадцать.
  • В случайной выборке из четырёх тысяч мужчин в возрасте от семнадцати до тридцати пяти три с половиной процента гетеросексуалов и двадцать процентов гомосексуалов совершили попытки самоубийства.
  • В другом исследовании приняли участие десять тысяч мужчин и женщин. У тех, кто вступал в сексуальные отношения с представителями своего пола был отмечен повышенный уровень депрессии и панического расстройства.
  • Голландские учёные после наблюдения за шестью тысячами мужчин и женщин так же пришли к выводу, что у гомосексуалов больше шансов развить признаки депрессии.
  • Мысли о самоубийстве у студентов нетрадиционной сексуальной ориентацией возникают в семь раз чаще, чем у их гетеросексуальных сверстников.

If you’re gay, your chances of being depressed are enormously, terribly increased.

Одна из гипотез повышенного уровня депрессии среди людей с нетрадиционной ориентацией — генетика. Однако Соломон отмечает, что достоверных научных данных подтвердить это заявление пока нет. Самое очевидное объяснение — это гомофобия. Враждебность со стороны семьи, трудности с социальной адаптацией, шансы не закончить колледж, высокий уровень венерических заболеваний, ВИЧ и СПИД, опасность открыто заявить о своей ориентации во многих регионах мира — всё это точно не способствует нормальному функционированию психики.
 

Поделиться
Отправить

Демон полуденный. Анатомия депрессии. Глава «Депрессия»

М
онументальный труд «Демон полуденный» Эндрю Соломона включена в список 100 лучших книг десятилетия по версии The Times. Не знаю, возможно ли охватить тему депрессии более объёмно и глубоко, чем сделал это Соломон, и при этом написать её таким «человеческим» языком. В книге 7 частей: Депрессия, Срывы, Лечение, Альтернативные способы лечения, Демография, Зависимость, Суицид, История депрессии, Бедность, Политика, Эволюция и Надежда. Каждая из частей — это книга в книге и в каждой — глубокое раскрытые темы, трагедии людей, достижение науки и психоанализа, факты, предположения и личные переживания автора.

 

Соломон отмечает, что ещё до выхода книги он пытался отдельно опубликовать реальные истории людей, с которыми он встретился в ходе изучения темы депрессии. Редакторы изданий отказали ему, объясняя это тем, что один человек просто неспособен столько вынести: после этого не выживают и такое количество несчастий в их жизни выглядит как преувеличение. Все эти истории в книге.

 

Ниже — ключевые моменты из глав «Депрессия», «Демография» и «Эволюция». Несмотря на содержание, чтение — одно наслаждение, если вы ценитель английского. Красиво и даже поэтически изложенная медицинская тема с цитатами из произведений Шекспира, Верджинии Вульф, Камю, По, Эмили Диккенсон и многих других — редкое сочетание моих любимых областей — науки и литературы.

Депрессия

О том, как начинается депрессия, Соломон пишет:

I have said that depression is both a birth and a death. The vine is what is born. The death is one’s own decay, the cracking of the branches that support this misery. The first thing that goes is happiness. You cannot gain pleasure from anything. That’s famously the cardinal symptom of major depression. But soon other emotions follow happiness into oblivion: sadness as you have known it, the sadness that seemed to have led you here; your sense of humor; your belief in and capacity for love. Your mind is leached until you seem dim-witted even to yourself. If your hair has always been thin, it seems thinner; if you have always had bad skin, it gets worse. You smell sour even to yourself. You lose the ability to trust anyone, to be touched, to grieve. eventually, you are simply absent from yourself.

Нет достоверных данных о том, что депрессию вызывает низкий уровень серотонина. «У меня депрессия, но это просто химия мозга» — неверное объяснение причин депрессии. Химия мозга и соотношение гормонов — причина всего, не только депрессии, отмечает Соломон.

Depression is not the consequence of a reduced level of anything we can now measure. Raising levels of serotonin in the brain triggers a process that eventually helps many depressed people to feel better, but that is not because they have abnormally low levels of serotonin. Furthermore, serotonin does not have immediate salutary effects. You could pump a gallon of serotonin into the brain of a depressed person and it would not in the instant make him feel one iota better, though a long-term sustained raise in serotonin level has some effects that ameliorate depressive symptoms. “I’m depressed but it’s just chemical» is a sentence equivalent to «I’m murderous but it’s just chemical» or «I’m intelligent but it’s just chemical.» Everything about a person is just chemical if wants to think in those terms.

Единичные случаи подавленности знакомы всем. В большинстве случаев это норма. Если подавленность длится месяцами и годами, ни о какой норме говорить уже не приходится.

Most people have had moments of inexplicable despair, often in the middle of the night or in the early morning before the alarm clock sounds. If such feelings last ten minutes, they’re a strange, quick mood. If they last ten hours, they’re a disturbing febrility, and if they last ten years, they’re a crippling illness.

Депрессия берёт своё начало с тех пор, когда человек научился анализировать свои мысли. Возможно, пишет Соломон, депрессия существовала и до этого времени. Так же как и рак кожи, активно обсуждаемый сейчас в контексте ухудшения экологии, депрессия — это не изобретение XXI века. Больше людей страдают клинической депрессией сейчас, чем три столетия назад, и на то есть объективные причины: скорость современной жизни и технологический хаос, отчуждение, распад института семьи, одиночество, подрыв системы верований, которые раньше служили ориентиром в жизни.

The climbing rates of depression are without question the consequence of modernity.The pace of life, the technological chaos of it, the alienation of people from one another, the breakdown of traditional family structures, the loneliness that is endemic, the failure of systems of belief (religious, moral, political, social — anything that seemed once to give meaning and direction to life) have been catastrophic. Fortunately, we have developed systems for coping with the problem. We have medications that address the organic disturbances, and therapies that address the emotional upheavals of chronic disease. Depression is an increasing cost for our society, but it is not ruinous. We have the psychological equivalents of sunscreens and baseball hats and shade.

Поделиться
Отправить