Демон полуденный. Анатомия депрессии. Глава «Эволюция»

Д
епрессия возникает у людей с предрасположенностью и без неё. Иногда она длится всю жизнь, а иногда появляется спонтанно, как бы «из ниоткуда». Может развиваться у одного из близнецов, в то время как у другого не найдут никаких признаков ментальных расстройств. Другими словами, мало что известно о причинах возникновения депрессии.

Ощущения, настроение и эмоции

Согласно авторам книги «Дарвинистская психиатрия», мы почти ничего не знаем о связи эволюции и расстройствах психики. Каково эволюционное предназначение депрессии? Почему она выбирает одних и не затрагивает других? На эти вопросы трудно ответить, не разобравшись с тем, что предшествует депрессии: ощущения, настроение и эмоции.

Михаил Врубель. Демон сидящий. 1890 г.

Михаил Врубель. Демон сидящий. 1890 г.

Эволюционный биолог К. Ю. М. Смит так объясняет различия между ощущениями, эмоциями и настроением: эмоции — это погода (сейчас идёт дождь), а настроение — это климат (дождь идёт, потому что мы в части света с влажным климатом). Настроение рассматривают как длительное, устойчивое эмоциональное состояние. Если с эволюционным предназначением ощущений и эмоций всё более или менее ясно (они кратковременны и выражают реакцию на окружающий мир), то какую роль играет настроение — все ещё загадка. Те, кто никогда не страдал от депрессии, порой испытывают необъяснимую тоску и меланхолию. В то же время у больных депрессией бывают моменты, когда солнце кажется ярче, еда вкуснее, а мир полон возможностей. Соломон отмечает:

Mood exists across species; in general, the more developed the species, the more powerfully mood occurs independent of immediate external circumstance. This is most true in people. Even those who do not suffer from depression have blue moods sometimes, when little things seem to be full of reminders of mortality, when those who are gone or those times that are gone are missed suddenly and profoundly, when the simple fact that we exist in a transient world seems paralyzingly sad. Sometimes people are sad for no apparent reason at all. And even those who are frequently depressed sometimes experience high moods when the sun seems extra bright and everything tastes delicious and the world is explosively full of possibilities, when the past seems like just a little overture to the splendor of the present and the future. Why this should be so is both a biochemical and an evolutionary puzzle. The selective advantages of emotion are much easier to see than the species’ need for mood.

Приспособленность мозга и темпы современной жизни

Далее Соломон говорит о том, о чём я подозревала, размышляя о депрессии, тревожности, обсессивно-компульсивном синдроме и других психических недугах: возможно, при всей своей невероятной уникальности, наш мозг не смог адаптироваться к современной жизни. Другими словами, он просто не предназначен для всех тех задач, с которыми мы сталкиваемся каждый день. Интеллектуальные способности мозга при этом не подвергаются сомнению — речь идёт скорее о приспособленности психики к каждодневным реалиям. Это лишь догадка, но более авторитетные и образованные умы, чем я, подтверждают это. «Темпы эволюции мозга медленнее, чем темпы развития современной жизни. Следовательно, депрессия может быть нашей ценой за стиль жизнь, для которого мы не предназначены», пишет Соломон.
 
Один из лидеров эволюционной психологии Рэндольф Нессе отмечает, что для человека как биологического вида нормально жить в группе из 50 — 70 членов. Мы же достигли отметки в несколько миллиардов, и это сказывается на психическом здоровье. Но это лишь догадка, признаёт Нессе. Среди других факторов могут быть современная диета, малоподвижный образ жизни, сон, изменения в структуре семьи и в сексуальном поведении, а также необходимость смириться с идей смертности всего живого. А может, по словам Нессе, ничто из этого никак не связано с депрессией.

Проблема выбора

Голландский психолог Ян Хендрик ван дер Берг выступил с идеей о том, что каждой новой эре (столетию) нужна своя теория. Нет смысла постоянно ссылаться на Фрейда, идеи которого применимы к особенностям психики людей, живших в Вене и Лондоне в конце девятнадцатого и начале двадцатого века. Он также говорит о понятиях «informed choices» и «uninformed choices». В доиндустриальном обществе ребёнок мог пройтись по деревне и посмотреть, чем занимаются взрослые. На основе своих наблюдений он мог более или менее корректно представить, что делает мясник, молочник, фермер, лесоруб и священник. В постиндустриальном обществе всё не так прозрачно. Мало кто догадывается, чем конкретно занимается менеджер хедж-фонда или администратор в сфере здравоохранения.

 
До девятнадцатого века социальный выбор также был ограничен. Большинство людей жили и умирали в одном и том же месте. Классовая сегрегация ограничивала их возможности распоряжаться своей жизнью. У фермера в Английском графстве было несколько женщин на примете, подходящих ему по возрасту и положению в обществе. Представители аристократии знали всех потенциальных супругов. Их выбор, несмотря на высокое положение в обществе, тоже был ограничен.
 
Развитие транспорта и рост городов привели к классовой мобильности. Теперь уже никто не мог с уверенностью сказать, что он или она рассмотрели всех подходящих кандидатов и приняли взвешенное решение. Большинство из нас в двадцать первом веке в течение жизни встретит тысячи людей. Но ни у кого нет чувства, что мы сделали правильный выбор, касается ли это профессии или супруга (супруги). Выбор лишил нас гарантии. Соломон пишет:

In political terms, freedom is often burdensome, which is why transitions out of dictatorship often cause depression. In personal terms, slavery and excessive freedom are both oppressive realities, and while some part of the world is paralyzed by the narrow despair of inescapable poverty, the more developed nations are paralyzed by the very mobility of their populations, by the twenty-first-century nomadism of constantly pulling up roots and resettling to accommodate jobs and relationships and even fancy. A writer addressing this problem tells the story of a boy whose family had moved five times in a short period, who hanged himself from an oak in the backyard, leaving a note pinned to the tree that said, «This is the only thing around here that has any roots.» The feeling of perpetual disruption holds for the jetting executive who visits thirty countries in an average year, and the middle-class city dweller whose job keeps getting redescribed as his company is bought out time and again and who does not know from year to year who will work for him or for whom he will work, or for the person who lives alone and encounters different checkout staff every time he goes grocery shopping.

Мы выбираем постоянно, каждый день. В 1957 году в продуктовом супермаркете в Америке было в среднем 65 товаров. Покупатели знали, какие овощи и фрукты там продавались и хотя бы раз попробовали каждый из них. В 1997 году обычный продуктовый супермаркет в Америке имел уже более трёх сотен товаров. Мы не уверены даже тогда, когда выбираем, что съесть на ужин. По мнению Эндрю Соломона, когда неуверенность преследует нас во всех сферах жизни — где мы живём, что едим, чем занимаемся и с кем вступаем в брак — это выливается в «коллективное беспокойство», что может объяснить увеличение случаев депрессии в промышленно развитых регионах. Он отмечает:

There are many specific stresses for which we are ill prepared. The breakdown of the family is certainly one, and the advent of the solitary life is another. The loss of contact, and sometimes intimacy, between working mothers and their children is another. Living a working life that entails no physical movement or exercise is another. Living in artificial light is another. Loss of the comforts of religion is yet another. Incorpo- rating the explosion of information in our age is yet another. The list can be expanded almost indefinitely. How could our brains be prepared to process and tolerate all this? Why wouldn’t it be a strain for the them?

Книги о депрессии, которые рекомендует Эндрю Соломон:
Peter Whybrow — A Mood Apart
Кей Джеймисон — Беспокойный ум. Моя победа над биполярным расстройством (Альпина Паблишер) и Night Falls Fast: Understanding Suicide
Julia Kristeva — Black Sun
Rudolph and Margot Wittkower’s — Born Under Saturn
Stanley Jackson’s — Melancholia and Depression

Поделиться
Отправить
(Visited 28 times, 1 visits today)

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *